Не нужно искать сатану там, где его нет

Тогда же некие «ревнители благочестия» поторопились именовать ковчег «десницей сатаны».Сейчас узрели некоторый намек либо даже прямое указание на связь с падшим ангелом в жесте протоиерея Григория Крыжановского на обложке первого номера журнальчика «Направо». Нужно признаться, что ход с жестом был рассчитан на вербование читателя, планировалось «зацепить».

Не нужно искать сатану там, где его нет

Не надо находить сатану там, где его нет.Пару лет вспять мне уже приходилось писать на данную тему. Тогда в Рф проводился Волжский крестный ход с ковчегом, содержащим частичку мощей святого великомученика Жору Победоносца, который имел форму руки с вытянутыми вперед мизинцем и указательным пальцем.

Но не только лишь – это должно было так же побудить разобраться.

Как несколько лет вспять, объясняя символику этого ковчега, я писал, что хоть какой знак может читаться исключительно в собственном контексте и никаком ином, так и на данный момент обращаю на это внимание.

О контекстах жеста в православной иконографии.

Таковой жест для священных изображений не остается редкостью.

А связан он с старой ораторской традицией, принятой в древней культуре. Во время произнесения речи древнеримский оратор употреблял те либо другие жесты. Одни жесты означали начало речи, другие – акцентировали внимание на более принципиальных словах. Этот момент упомянут и в Писании, к примеру: «Тогда Павел простер руку отвещаваше» (Деян.: 26:1).

Не нужно искать сатану там, где его нет

Итак вот, о «козе». Согласно книжке «Наставления оратору» древнеримского ритора Квинтилиана, перстосложение, при котором два средних пальца подгибаются под большой, а указательный и мизинец протягиваются вперёд, именуется «настоятельным жестом».

Почти все элементы древней культуры перешли в христианское искусство, в том числе и культура жестов. И тот жест, который так стращает неких православных. В иконе ораторские жесты символизируют прямую речь персонажа, проповедь.

К примеру, византийский историк VI века Павел Силенциарий обрисовывает алтарную заавесь в храме Святой Софии в Константинополе, на которой был выткан образ Спасателя, «протягивающего персты правой руки, как вещающий присноживой глагол, а в левой руке имеющим книжку, которая ведает (содержит в себе) божественные глаголы».

Разумеется, что жест, сейчас именуемый «козой», а в древнем Риме «настоятельным», в иконе значит призыв к вниманию: «вонми!»

Знак может «читаться» только в собственном контексте и никак по другому. Согласитесь, что ореол на православных иконах и языческих изображениях, не одно и то же. Необходимо ли нам отрешиться от ореола, мотивируя это языческим происхождением знака (а происходит он вправду от эллинистических изображений языческих божеств)?

Либо, если ограничить делему только жестами, необходимо ли отрешиться от разных перстосложений на иконе, только так как нечто аналогичное мы встречаем в индуизме и буддизме (т.н. «мудры»). Поразмыслим. Есть некоторый знак. В контексте одной системы он означает: А, в контексте другой: Б, а в контексте третьей: В. Почему, если знак употребляется в одном из этих контекстов, мы должны подозревать другой?

Почему, жест, который имеет определенный смысл в знаковой системе языка глухонемых, обязательно должно подозревать в масонстве либо сатанизме? По идее, православным должны быть поближе родные, церковные, иконные контексты. А нежели мы, запамятывая свою традицию, лицезреем только масонов, означает, может быть, что-то не так с нами.

0 Comments
Share

admin